Владислав Гришин почти ничего не знал о своем диагнозе — В-крупноклеточная лимфома, потому что полностью доверился врачам. Прошло 10 лет, Владислав освоил новую профессию и теперь вспоминает свою историю в проекте «Я буду жить!»
Как работает скульптор?
Мне 35 лет, пять лет назад я начал заниматься скульптурой. У меня нет академического образования, художественного или скульптурного. Можно сказать, это моё призвание. Мне просто нравится работать с материалом, воплощать что-то из головы в реальность. Это потрясающе. Мой рабочий день ничем не отличается от рабочего дня любого другого человека. Разница только в том, что я работаю в мастерской, а не в офисе. Когда есть заказы, я провожу в мастерской целый день. Когда заказов нет, то просто отдыхаю. Я сам составляю себе график. Обычно я делаю то, что просит заказчик: бывают бюсты, портреты, барельефы, но чаще всего это какие-то узкоспециализированные вещи. Например, предметы из компьютерных игр. Они обычно небольшие, от 10 до 50 сантиметров. Чего-то монументального у меня пока нет. Как только поступит такой заказ, будем работать над большими формами. Для души я делаю работы в стиле конструктивизма. В качестве простого примера конструктивизма могу привести дизайнерское направление Bauhaus. У них есть шахматы — прямые линии, упрощённая форма. Упрощённая форма несёт в себе идею. Мне тоже нравятся простые формы, геометрия, удобство и утилитарность. Сейчас я работаю над сайтом, где можно будет увидеть мои работы, а пока информация распространяется по сарафанному радио и через соцсети.
Я заканчивал авиационный вуз, МАТИ РГТТУ имени Константина Эдуардовича Циолковского по специальности «экономика». У меня очень разнообразная карьерная траектория. Я много где работал, и все эти области очень далеки друг от друга. Не знаю, что будет через пять лет, но на данный момент скульптура полностью удовлетворяет мои желания и жизненные приоритеты.
Диагноз
У меня была В-клеточная крупноклеточная лимфома — честно, точного названия я не помню. Это было 10 лет назад. Я тогда работал в метростроительстве, строил метро в Москве.
История была долгая. Я начал чувствовать дискомфорт при глотании. Пошёл на УЗИ. Сказали, что это узел щитовидной железы. Никто не поставил онкологию сразу. В Боткинской больнице мне сделали пункцию и записали на плановую операцию через три месяца. А когда разрезали, оказалось, что это не узел щитовидной железы. Там же, в операционной, собрали целый консилиум, думали, что со мной делать. Удалили все возможные метастазы, а с невозможными направили на химиотерапию. Потом я попал в НМИЦ гематологии.
Я приехал с направлением и сразу попал к великолепному специалисту — Сергею Кирилловичу Кравченко. Он мне объяснил, какое будет лечение. Я начал сдавать анализы и госпитализировался.
Диагноз мне поставили еще в Боткинской больнице. Исследовали материал, который удалили во время операции. Его отдали на гистологию. И после гистологии назвали диагноз. А в НМИЦ гематологии его подтвердили после повторной гистологии.
Как ощущает себя человек, которому сказали: «У вас лимфома»?
Как в фильмах. После операции я пришёл в себя, пришёл в кабинет к врачу, и она начала мне рассказывать. И на моменте, когда она сказала, что у меня рак, у меня включился белый шум. Она что-то продолжала рассказывать: план лечения, куда пойти, где лечиться. А ты уже этого всего не слышишь. Ты находишься в прострации. Было примерно так. Первые дня три я не понимал, что происходит. После этого ты уже входишь в режим выздоровления, все начинают тебя поддерживать. Одним из первых ко мне пришёл мой дядя, он врач, и объяснил, что нужно делать, как себя вести, что нужно бороться, и что всё это можно легко победить. Нельзя опускать голову и руки. С этого и началось лечение.
После операции я чувствовал себя отвратительно. Вместе с метастазами мне удалили щитовидную железу. Боли не было. Это был диагноз, который через какое-то время приведёт меня к смерти.
Когда пришло осознание, что это именно онкология?
Осознание пришло после первого курса химиотерапии.Когда меня госпитализировали на первый курс химиотерапии сюда, у меня были волосы на голове, я был весёлый. Со всеми разговаривал, у всех всё спрашивал. И у меня медсёстры спрашивали, почему я такой весёлый? Потому что здесь будет тяжело. А я этого не осознавал. После первого курса я понял, что нужно будет приложить много усилий моральных и физических, чтобы выздороветь.
Я переносил химиотерапию очень плохо. У меня была высокодозная «химия», я практически всегда был в одиночной палате. Химиотерапия длится примерно месяц. Сначала тебе ее заливают, и ты чувствуешь себя более-менее нормально. А к концу второй недели становится очень плохо. Все показатели организма снижаются. В такие моменты ты думаешь, что ничего не получится. Это состояние называется «агранулоцитоз», я запомнил, потому что на палате было написано: «У пациента агранулоцитоз». Это значит, что иммунитет настолько понижен, что ты можешь заболеть и закончить своё лечение от любой бактерии. Было очень тяжело.
У меня был потрясающий врач — Фатима Эльшановна Бабаева. Я и сейчас к ней периодически захожу. На тот момент она была молодым специалистом. Мы с ней практически ровесники. Она лечила меня около полугода. Она была уверена, что со мной всё будет хорошо, и что она меня вылечит.
У меня было четыре курса химиотерапии и трансплантация. Условно, пять курсов. На третьем курсе химиотерапии компоненты моей здоровой крови забрали, заморозили, и после четвертого курса, когда уже был курс на выздоровление, когда сказали, что онкология побеждена, мне эти компоненты залили, чтобы моё восстановление было быстрее. Позже я узнал, что это была аутологичная трансплантация костного мозга. Я особо не интересовался своей болезнью, я полностью доверил свое лечение доверил специалистам, которые в этом разбираются. Я считаю, что, когда ты чем-то заболел, самолечение заниматься ни в коем случае нельзя. Нужно идти к людям, которые знают, как тебе помочь.
Кто был с вами в самые трудные времена?
Друзья, семья. Все ко мне приезжали, говорили слова поддержки, просто вспоминали какие-то истории, чтобы мне было полегче. Как пример, ко мне приезжал друг. Это вообще очень интересная история. У него за два года до этого был точно такой же диагноз. Только лимфома была более легкая — ходжкинская. Он тоже победил эту болезнь. Когда он узнал о моём диагнозе, он тоже включился в мою поддержку. Привёз мне целый пакет детских пюрешек. Я съел всего одну пачку, а остальное раздал, потому что я тогда вообще не мог есть из-за того, что слизистая рта была воспалена. Пять месяцев я не ел. Ел только тогда, когда меня отпускали домой на два дня между курсами химиотерапии.
Все мои родственники поддерживали меня. Я думаю, я сильно напугал их своей болезнью. Вообще, я сделал такой вывод, что человек, который проходит лечение, ему морально легче, чем тем людям, у которых заболел родственник или друг. Потому что человек, который проходит лечение, борется с этой болезнью сам. А человек, который поддерживает другого, ничего не может сделать. И из-за этого тяжело. Я думаю, что страх и боль состоит именно в этом.
Когда вы снова вышли на работу?
Я вышел на работу где-то через год. Меня выписали в начале 2016 года, а в начале 2017-го я вернулся на работу. Год ушел на восстановление. Было тяжело и бюрократически, и физически, и морально. Большая часть лечения – это восстановление после болезни.
Тогда я строил метро в Москве. До сих пор я очень благодарен всему коллективу «Мосинжпроекта», который, во-первых, оставил меня на работе, и во-вторых, сказал, что я обязательно выздоровею и приду обратно работать. Собственно, так и случилось. Я вернулся в тот же коллектив доделывать свою работу, которую я начал полтора года назад. На работе сказали, что я молодец. Сказали, «ты победил, мы в тебе не сомневались». Такой был посыл у людей.
Потом я сменил род деятельности, потому что работать в метро очень тяжело. Надо было чем-то заняться. На самом деле, это всё прозаично. Я увидел, как люди делают из гипса какие-то вещи. Мне стало интересно, я понял, что это довольно просто, и я начал делать сначала какие-то маленькие и очень простые вещи — подсвечники, подносы. Это было 5-6 лет назад.
Как вы думаете, болезнь повлияла на вашу дальнейшую жизнь?
Безусловно. Тот опыт, который я прошёл, опыт выздоровления и самого лечения кардинально её изменил. Я перестал делать те вещи, которые мне не хочется делать, которые мне не нравятся. Я понял, что это гораздо важнее, чем что бы то ни было. И привел меня к этому опыт победы над онкологическим заболеванием.
Если говорить подробнее, раньше я делал то, чего не хотел. Шел на компромиссы из-за материальных благ, из-за морали, из-за мнения окружающих. После онкологии я понял, что нужно слушать себя и быть счастливым. Но я бы никому не пожелал приходить к этому через онкологию. Лучше, если это произойдет через духовные практики, через опыт. Но я пришёл к этому так, и я рад, что так случилось. Когда ты победил, это на 100% все оправдывает.
Почему вы решили принять участие в проекте «Я буду жить!»?
Доносить такие истории до людей —это очень нужно и очень здорово. Участие в проекте для меня — это миссия. Если кто-то, увидев мою фотографию или прочитав мою историю, пройдет чек-ап, обнаружит рак на ранней стадии и вылечит его, я буду считать это моим маленьким вкладом в дело борьбы с онкологией.
Что для вас значит «искусство жить»?
Это значит быть счастливым несмотря ни на что. Не имея ничего, сидя на берегу моря, быть счастливым сложно. Если ты можешь это сделать, ты находишься где-то на высших уровнях принятия жизни. Я — счастлив.
Врачи-гематологи:
Фатима Бабаева
Сергей Кравченко
Видеоинтервью:
