Юлия Черногорова из Калуги узнала о том, что заболела острым лейкозом во время беременности. Она прошла сложный путь — потеря ребёнка, три химиотерапии, смена окружения, пересадка костного мозга от мамы, тяжёлая РТПХ кожи. Но вместо того чтобы сломаться, она открыла два цветочных магазина, купила белую мечту — Mercedes, завела собаку породы кане-корсо и каждый день доказывает: жизнь после лейкоза может быть ярче, чем до.
Врачей в НМИЦ гематологии она называет «ангелами», а центр — «ДОМОМ АНГЕЛОВ». И призывает каждого пациента не спрашивать «за что?», а искать ответ на вопрос «для чего?». Сегодня Юлия — участница проекта «Я буду жить». Она готова делиться своей историей, поддерживать тех, кто только начинает путь, и говорить главное: «Вас здесь вылечат. Но от вашего настроя зависит очень многое».
Меня зовут Юлия Черногорова. Я из города Калуга. На сегодняшний день мне уже 36 лет. О заболевании я узнала случайно. Мы с мужем планировали третьего ребёнка. Я забеременела, но состояние начало очень сильно ухудшаться. Я увидела, что у меня в карте очень низкий гемоглобин. Мы начали ходить по больницам. 30 января 2025 года я попала в стационар в городе Калуга. У меня взяли анализы и направили их в Москву с подозрением на лейкоз. 31 января я уже была в Национальном медицинском исследовательском центре гематологии Минздрава России.
Я была уверена, что это ошибка. Такое уже было в моей жизни, когда мне ставили неправильный диагноз. Я приехала с сумкой, даже не стала её разбирать. Думала: сейчас возьмут пункцию, сделают анализ и отправят домой. В 9 часов вечера Залина Теймуразовна и мои врачи вызвали меня в кабинет. И сообщили, что диагноз — острый миелоидный лейкоз на фоне беременности, к сожалению, подтвердился. Я никогда не сталкивалась с этим, может отдалённо про других людей слышала. Но чтобы это коснулось нашей семьи — никто об этом никогда не думает, и я и подумать не могла, уж тем более что это буду я. После того как мне озвучили диагноз, о чём разговаривали мы потом в кабинете Залины Теймуразовны, честно говоря, не помню от слова совсем.
Я шла просто по коридору в слезах до палаты. Увидела окно в нашей палате шестого этажа — честно, хотелось открыть и выйти. Дошла до своей кровати, она была как раз возле окна. Титрами проплыли два моих сына. Я просто села на кровать и думаю: «Боже, что ты творишь? У тебя двое детей. Остановись. Что за мысли? Всё в наше время лечится». Переплакала этот момент. Поняла, что думаю только о себе: как мне сейчас плохо, какой путь ждёт впереди. Но потом вспомнила: а как же дети? Как они будут жить без меня?
Привела себя немного в чувство и позвонила мужу. Я не знала, как сообщить об этом маме. Дело в том, что в день постановки диагноза, 29 января, умер последний мамин очень близкий родственник — её брат. Их было четверо, и это был крайний. Родителей у мамы уже нет. Мама, естественно, никакая, летит в Брянск организовать похороны. И в это же время мы узнаём о моём диагнозе. Поэтому маме я сообщила в последнюю очередь. Конечно, позвонила сестре. Она мой близнец. Да, было тяжело, было сложно.
...чтобы выжить для детей, которые уже есть
С мужем мы расписались в декабре 2024 года. Те дети, которые у нас в семье, — это мои дети. И мы с Даней очень хотели третьего ребёнка. Но случилась беда. Когда мне озвучили диагноз, я прочитала рекомендации врачей. Я знала, что это крутой центр, где спасают две жизни. И женщины с лейкозом рожают. Но если смотреть правде в глаза — на первом скрининге мне ставили ЗРП, это задержка роста плода, отставание по сроку на полторы недели. Риск был высок.
Я категорически против абортов, только если по медицинским показаниям. Но я не осуждаю никого — у всех разные ситуации. Перечитала кучу научной литературы, прежде чем принять это решение. Ревела, потому что срок был уже очень большой. Отходить в таком состоянии, в котором я была, 18 недель, и просто потом сказать: «Всё, больше не хочу» — нет, это не так было. Человечек вот-вот должен был зашевелить ручками и ножками. Решение о прерывании беременности далось мне невероятно тяжело. Но я боялась за жизнь своих детей, которые могут остаться без матери. И не дай бог что-то случится со мной — повесить такого ребёнка на родных было бы эгоистично.
Я позвонила мужу и сказала: «Дань, я понимаю, что ты хочешь своих детей. Я не знаю, смогу ли я вообще родить после лечения. Если ты решишь уйти из семьи — я пойму». На что он ответил: «Ты больная на голову? У нас есть двое детей, и мы будем воспитывать их». В тот момент я поняла, что рядом со мной правильный и крутой мужчина.
Я слышала, как в палатах уже из семей уходят мужья и жёны. Бросают, узнав о заболевании. Боятся брать на себя ответственность за человека, который может остаться инвалидом. Мой муж не боялся вообще ничего.
Я приняла решение прервать беременность, чтобы быстрее начать лечение и жить ради уже родившихся сыновей. Но на этом испытания не закончились. После прерывания открылось сильное кровотечение, которое не останавливалось целый месяц — даже на фоне первой химиотерапии. Врачам пришлось делать вакуумную чистку под наркозом. Это была первая операция в моей жизни. Я знаю, что мои врачи были со мной на операции — спасибо им за это огромное. Я перестала кровить и начала восстанавливаться.
Во время первого курса химиотерапии я точно знаю, что из церквей не выходила вся семья. Можно сказать, что они меня отмолили у Бога. Когда я приехала из больницы, кто-то похудел, кто-то потолстел, у кого-то были круги под глазами. Мама, скорее всего, вообще не спала ночами. Понятно, что переживали абсолютно все. Но больнее всего, я думаю, было маме. Она мне тогда сказала: «Дочь, не дай бог с тобой что-то случится, я следующая». Естественно, я этого допустить не могла. Я улыбнулась и сказала: «Вы что, так переживаете? Живём дальше. Жизнь продолжается». Я поняла: если буду унывать, ничего хорошего не будет ни со мной, ни с моими родственниками. Тем более я знала, что нахожусь в самом лучшем месте страны. А может быть, и не только страны. И решила, что выкарабкаюсь любыми путями.
За время лечения всего было три курса химиотерапии. Отдельное спасибо за весь путь лечения Алексею Евгеньевичу Зубареву. Когда мы начинали лечиться, он ещё был ординатором. На сегодняшний день в дневном стационаре он тоже продолжает моё лечение. Каждый раз, когда я пыталась как-то себя пожалеть, сорваться, заплакать, Алексей Евгеньевич всегда находил те слова, которые заставляли меня собраться и продолжить путь дальше.
Самое сложное
Даже не сам процесс лечения. Я до сих пор не могу принять этот диагноз. Самое сложное испытание — это расставание с детьми и с семьёй. Хуже, наверное, просто не придумать. В жизни так получалось, что мои дети всегда были со мной. Иду на праздник — они со мной. На день рождения — они со мной. На свадьбу — они со мной. Я их никогда не оставляла ни у бабушек, ни у дедушек. Никуда не отправляла в лагеря. Я всегда-всегда была с ними.
И когда ты ограничен в пространстве — понятно, что можно позвонить по видео, можно пообщаться по телефону, но это не то. К тебе нельзя приехать. Ты не можешь обнять детей на ночь, обнять маму, поцеловать мужа, сестру. Это настолько больно. Это даже больнее, чем физическая боль. Все эти катетеры, боли на низких показателях — это всё такие мелочи, на самом деле. Всё можно перенести. Главное, чтобы семья была рядом. Я всегда из-за детей плакала.
Выпадение волос
Я первое время стеснялась, скрывалась под шапочками. Когда звонила из больницы, закрывалась капюшоном. Мне было неприятно даже самой подходить к зеркалу. Но муж всегда говорил: «Сними, ты великолепно выглядишь». Даже когда моё лицо достигало необъятных размеров на гормонах, он говорил: «Юль, ты у меня самая красивая. Самая-самая». Я стояла, смотрела и думала: «Кому ты врёшь?» Спасибо ему огромное, что он есть в моей жизни.
Трансплантация
После первого курса я вышла в ремиссию. Алексей Евгеньевич мне об этом сказал. Но объяснили, что обязательно должна быть вторая закрепляющая, и потом можно проводить трансплантацию. О необходимости трансплантации речь шла с первого приезда сюда. Как мне объяснили, по протоколу пациенты, которые заболевают лейкозом на фоне беременности, все идут под трансплантацию.
У меня есть однояйцевая сестра-близнец. Мы с ней абсолютно идентичны. У нас одинаковая группа крови. Я на сто процентов была уверена, что она мне подойдёт, и с таким донором я очень быстро отсюда выйду. Я уже была полностью к этому готова.
Я приезжаю после второй химии с полной уверенностью, что у нас будет трансплантация. В процедурном у меня берут пункцию. И мне сообщают — будет третий курс химиотерапии, более сложный. Называется он «Флаг». Это совсем другая химия. Я разревелась. Не из-за того, что это серьёзная химия — химию я нормально проходила. Я расстроилась, что обещала вернуться к детям. Но выбора нет. Надо слушать врачей. И сказали, что этот курс обязательный, закрепляющий. Я осталась опять здесь.
В это время врачи решают, кто будет донором. Мама мне подошла по типированию на 50%, а сестра, естественно, на 100%. В регистре доноров, как я понимаю, подходящих не оказалось.
Я была чётко уверена, что донором станет сестра, мы же на 100% подходим. Мы даже в «ВКонтакте» нашли сестёр из Нижнего Новгорода, созвонились с ними. В этом центре им делали трансплантацию в 2020 году, и у них прошло всё успешно. Сестра уже готовилась быть донором, но на консилиуме приняли решение, что донором станет мама.
Как мне объяснили, сестру не взяли потому, что не смогут отследить химеризацию — по генам мы с ней идентичные. Я сначала спорила, дулась, обижалась. Даже у Елены Николаевны на обходе спрашивала: «Как так? Почему мама? Почему не сестра?» Елена Николаевна сказала: «У вас с сестрой даже иммунная система одинаковая, а суть пересадки в том, чтобы заменить твою иммунную систему». Я села, опять поревела, а потом думаю: «Ну кто я такая, чтобы спорить с врачами, а тем более с главным гематологом России?» И сама себе сказала: «Юля, успокойся. Надо взять себя в руки. Хватит уже брыкаться, хватит свой характер показывать».
Мама, давшая дважды шанс на жизнь
С мамой мы приехали сюда уже в июне. Перед пересадкой нас положили в бокс, мы прошли все обследования. Перед тем как меня подключили на кондиционирование, это была самая страшная ночь во всём моём лечении. Почему-то я опять полезла в интернет, начиталась всего, в том числе о том, какие могут быть побочки. Зря я это сделала. Никогда не надо этого делать. Очень сильно ревела. Опять пришёл Алексей Евгеньевич — на тот момент он проходил обучение в трансфузиологии — и успокоил меня. Серьёзно сказал: «Юля, мы с тобой прошли три химии. Мы просто с них вылетели. Давай уже соберись. Это уже финишная прямая. И без этого, увы, никак». Объяснил, почему никак: есть риск рецидива, и без пересадки уже не обойтись.
Я успокоилась. Меня подключили на кондиционирование, когда тебя выводят на ноль. Маму начали колоть препаратами, чтобы клетки выходили из костного мозга в периферическую кровь. Через несколько дней её отвели в донорский центр для сдачи клеток. Я очень сильно за неё переживала. У неё плохо видно вены, катетер ставили в бедро. Но она прямо боец, молодец. Помню, открывается дверь и заходит мама со словами: «Дочь, я каждую клеточку тебе отдала с любовью. У нас всё будет хорошо!»
Маме 58 лет, и у врачей были сомнения, что клетки соберут не с первого раза. Но открывается дверь, забегает Алексей Евгеньевич и говорит: «Мы посчитали клетки. У нас в два раза больше, чем нам надо. Вы такая молодец! Спасибо вам огромное!» И с этими сверкающими глазами закрыл дверь. А мама говорит: «Вот это врач! Такое чувство, что клетки сдавались не для тебя, а для него».
В день пересадки и ещё две недели мама была со мной, потом её заменила сестра. Бывает же в жизни такое, что человек может подарить жизнь два раза одному и тому же человеку. Если бы не мама, если бы не врачи — что сейчас со мной было бы?
Осложнения
Когда ставят кондиционирование перед пересадкой, твои показатели крови на нулях. Ты подвластен каждой инфекции. Начинает выстреливать всё, что слабо в организме. У меня страдала слизистая. Был день, когда очень сильно отекло горло — я не могла даже разговаривать. Больше переписывалась. Не могла ни есть, ни пить, ни глотать. Это было очень больно. Но при этом никто не отменял таблетки. Приходилось это делать сквозь боль.
История с хинкали
Алексей Евгеньевич на самом деле очень за мной следил. Пациенты — как школьники. Всё, что запрещалось, всегда хотелось. Хотелось тех продуктов, которые нельзя. Хотелось гулять. Гулять нельзя было, но продукты мы могли чуть-чуть заказать.
Буквально перед выпиской домой, уже после пересадки, я лежала одна. Показатели начали потихоньку подниматься. И мне очень захотелось хинкали. Долго подбирала, где заказать. Посмотрела отзывы и заказала. Микроволновка была в коридоре, а выходить из бокса без СИЗов нельзя. Я одела синий халатик, шапочку, бахилы, взяла хинкали. Надеялась, что уже пятница, врачи покинули посты и дома. Но не тут-то было. Как только я поставила их греться, слышу со спины голос врача: «Юля!» Честно, мне стало страшно. Земля ушла из-под ног. Он говорит: «Что ты греешь?» Я говорю: «Еду». Он: «Какую?» Я: «Очень вкусную».
В общем, не поела я хинкали. Ушла расстроенная. Но на врача никогда не обижалась — он всё правильно делал. Показатели действительно были низкие.
День выписки
Выписали меня внезапно. Прошёл обход с Еленой Николаевной, зашёл Алексей Евгеньевич и говорит: «Юля, мы готовы тебя отпустить». Боже, это был лучший день в моей жизни за последние полгода. Я, наверное, сумку минут за 15 собрала. Муж приехал из Калуги за 2,5 часа, и это ещё в час пик. И я уехала из больницы только «пятки мои сверкали».
Реакция «трансплантат против хозяина» и поддержка мужа
Я вернулась домой. К сожалению, на этом всё не закончилось. Самое сложное ждало меня впереди. Началась РТПХ кожи. Вся кожа отекла, покрылась какими-то красными язвами, блямбами — я даже не знаю, как это всё назвать. Это очень страшно выглядело. Я боялась подходить к зеркалу. Лежала дома и просто плакала от боли, от того, как это всё чешется, и думала, что это никогда не закончится. Боялась воды, боялась пыли, боялась выйти на улицу.
Спасибо огромное мужу. Он меня просто как котёнка брал на руки и клал в ванную. Мыл полностью, с ног до головы. Заворачивал в полотенце и на руках нёс обратно на кровать, где я продолжала реветь. Я тогда не верила, что всё закончится, — какой-то нескончаемый круг. Мы старались вообще никому не афишировать о моём заболевании. Он покупал мне кофе, сажал в машину, мы ехали кататься. Всегда говорил, какая я красивая, хотя я смотреть на себя на тот момент не могла. Волос нет. Вся на гормонах. Лицо достигало таких масштабов и размеров, мне казалось, что оно просто треснет.
Я сейчас смотрю на эти фотографии — смешно, а тогда нет. Пыталась их удалить. Но рука не поднялась, всё равно это история. Буду иногда пересматривать, смеяться, а не плакать.
На фоне пересадки был цистит. Это тоже была РТПХ. Анастасия Николаевна тогда меня вела. Я ездила в центр бывало и четыре раза в неделю, и сказать, что было сложно, — ничего не сказать. С циститом это максимально неудобно.
История с париком
У меня младший сын, он очень нежный по отношению к женщинам. Мама для него — Бог. Я ложусь спать — он меня обязательно должен поцеловать. И у него всегда была позиция: у всех мам должны быть длинные волосы и розовая одежда, потому что это мой любимый цвет.
Когда мне поставили диагноз, ему было 6 лет. Он не понимал, куда исчезла мама, что с ней делают. Мы старались сильно не рассказывать, чтобы не ранить. Всегда говорили: «Мама лечится, мама скоро вернётся». Это работало, он ждал.
После первой химии мы сразу поехали с мужем и купили белый парик. В нём я ходила днём, укладывала ребёнка спать. На ночь снимала, вставала пораньше и опять надевала. Всё для того, чтобы он не увидел, что у мамы нет волос. Я не хотела его огорчать.
Как-то после второй химии я приехала домой и решила убрать в шкафах. Убиралась до трёх часов утра. Сильно уставшая, легла спать и забыла завести будильник. Открыв глаза в 9 утра, поняла, что рядом кто-то дышит. Это был мой сын. Он смотрел на меня и еле сдерживал слёзы. Потом спросил: «Мам, где твои волосы?» Я говорю: «Сынок, это такое лечение». А он: «А почему ты мне об этом не рассказала?»
Я его учу не врать. А тут получается, что я сама ему соврала, и вся семья врала. Мы сели на кухне, я всё объяснила: как проходит лечение, почему так получилось. И пообещала больше ничего не скрывать.
Про врачей
Огромное отдельное спасибо моему лечащему врачу Алексею Евгеньевичу. Если бы не он со своим профессионализмом, заботой, поддержкой — я бы не справилась. Он заходил в палату минимум три раза в день. И только в дни, когда был очень сильно загружен, мог зайти всего один раз, но это было редко. И показатели свои я всегда знала, потому что Алексей Евгеньевич изучал их так, что они прям от зубов у него отлетали, все до каждой запятой. Лейкоциты, тромбоциты, всё-всё-всё. Спасибо ему огромное за всё.
Я не устану благодарить Залину Теймуразовну. Величайший человек. Спасибо ей огромное за то, что принимала меня всегда. Даже когда начались проблемы с лёгкими уже после того, как меня вылечили. Несмотря на то, что сейчас идёт ремонт, в круглосуточном стационаре мне нашли место. Пока я месяц лежала, Залина Теймуразовна приходила, сама меня лично осматривала.
Вера Витальевна Троицкая. Обожаю. Человек, который меня «дёрнул» просто из Калуги. Я знаю, что Вера Витальевна отвечала на письмо о моих анализах и забрала меня сюда. Ей огромное спасибо.
Елена Николаевна — тут вообще просто без слов. Это просто человечище. Я до сих пор и дома всем рассказываю, что человек, занимающий такую должность — главный гематолог России и директор огромного Центра — находит время изучить историю, увидеть и осмотреть каждого пациента. Я этих обходов с её участием ждала как чего-то святого.
Да и в целом, тут этика общения настолько высока — начиная с младшего персонала и заканчивая руководством. Всем, кто встречался на моём пути лечения, низкий-низкий поклон. Я каждому благодарна. Я до сих пор продолжаю называть это место домом ангелов. И так и буду называть.
Я знаю, что каждый сотрудник за нас переживает. Я видела слёзы нашего медперсонала, когда что-то случалось с пациентами. Болезнь отрывает нас от семьи, и нашей семьёй на это время становятся врачи, медсёстры и санитарочки. Ближе человека, чем твой лечащий врач, наверное, здесь не придумать. Это тот, кто с тобой под руку везде. Я всех с теплом вспоминаю, когда сюда приезжаю. Хочу теперь приезжать только по хорошим поводам, но я благодарна этому месту за мою вторую жизнь. Если бы не НМИЦ гематологии — где бы я сейчас была? Раньше же это всё не лечилось.
О мечтах
До болезни были планы. Заболевание немного их отодвинуло. Может быть, было не время. Но на сегодняшний день я сделала всё то, о чём мечтала. И, наверное, если бы не это заболевание, я бы к этому никогда и не пришла.
Я мечтала о белом Мерседесе. Когда я отсюда вышла, я всё-таки его купила. Мечтала о собаке кане-корсо. Муж почти уже подарил — это был конец 2024 года, мой подарок на Новый год. Но в один из дней я проснулась и попросила: «Даня, отмени, пожалуйста, собаку». Он удивился, потому что я действительно сильно её хотела. На сегодняшний день мы взяли щенка. Он действительно классный. Мечты должны сбываться.
Я всегда работала в больших розничных компаниях на руководящих должностях. С 15 лет всегда работала. Не позволяла себе отдыхать. Не было перерывов между сменами работы. Попав сюда, спросила себя: «Как это — лежать, не работать, ничего не делать?» Психологически это было сложно.
Когда выписалась, поняла, что пора воплощать свой опыт в своём деле. Ещё будучи с побочками после пересадки, я рассказала маминому мужчине о своей мечте — цветочном магазине. Он сказал: «Ты очень крутая девочка, мечты должны сбываться!» И помог. Первый магазин открылся 1 ноября. Потом я опять попала в больницу. Огромное спасибо мужу и племяннице — они не бросили бизнес, он мог закрыться, не успев развернуться. Работали без выходных, как могли. Вернулась через месяц — продолжила. В конце апреля открыли второй магазин. Занимаюсь любимым делом. И сама работаю, и всем занимаюсь.
Переоценка ценностей
Переоценка ценностей произошла огромная. Готовьтесь к тому, что круг общения поменяется. Ты пересматриваешь отношения людей. Были моменты, когда люди знали о болезни, но вместо поддержки просили занять денег. С такими я перестала общаться.
В центре появилось много знакомых, которые мне помогали и которым я помогала. Продолжаю со многими общаться. Очень многие ждут в гости, но сегодняшний ритм жизни опять не позволяет никуда уехать.
Я стараюсь не сбавлять темп жизни, который был до заболевания, потому что не вижу в этом смысла. Продолжаю жить так же. Никогда не жалела себя. Даже во время болезни жила той жизнью, что была до. Стирала, убирала, готовила. Если нужно было куда-то поехать, что-то сделать, кому-то помочь — даже физически — я всё делала.
Да, был сложный период. После отмены гормонов училась заново ходить. Боли в ногах такие, что не дай бог никому. Но я напролом. Мне надо встать, идти, готовить, убирать. И чтобы не показывать это семье — они и так сильно переживали — я просыпалась на два часа раньше. Садилась на кровать, разминала ноги. И старалась им вообще не рассказывать о том, что происходит с моими костями, ногами, состоянием. Я понимала: вот он финиш, мы идём к нему, и не будем сидеть, не будем лежать.
Как можно жалеть себя, имея дома двух детей? Как сказать ребёнку: «Извини, я не пойду с тобой в магазин, у меня болят ножки»? Я шла и делала. Потому что дети и так полгода жили без меня.
Болезнь как-то повлияла на будущее?
Болезнь повернула мою жизнь. Она изменилась на «до» и «после». Если бы я не попала сюда, у меня не было бы времени всё обдумать — здесь его предостаточно. Не было бы понимания жизни с другой стороны. Если бы я не заболела, продолжала бы работать на кого-то. Не переосмыслила бы жизнь.
Мой круг общения был немного неправильным. У каждого есть люди, которые вами пользуются. Мы просто их не видим, пытаемся видеть в них хорошее. Но эти люди закончились после заболевания.
Я бы не открыла цветочные магазины. Так и шла бы за этой мечтой, боялась бы сделать шаг. Сейчас понимаю: жизнь очень быстрая, короткая. И надо прожить её так, чтобы делать то, что хочется. И не делать того, чего не хочется. Не хочешь ходить на нелюбимую работу — меняй. Не хочешь общаться с неприятными людьми — не общайся.
Жизнь изменилась очень сильно. Как будто я остановилась, обдумала, осмотрелась, проанализировала — и поменяла всё так, как хотела бы видеть. Боялась взять кредит на машину — дорогая в обслуживании! Мы с мужем взяли и сделали. Боялась войти в свой бизнес — есть риски, свой бизнес всегда риски. Но уже два магазина. Боялась, что не справлюсь с собакой — когда работаешь в найме, времени мало. Сейчас есть собака, и есть на неё время.
На всё, что тебя окружает, смотришь иначе. Раньше я ехала в Москву по делу — взгляд чётко на дорогу, бегом-бегом. А сейчас еду и любуюсь, как распускаются деревья, как растёт травка, как работают люди на дороге, как ведут себя за рулём: кто-то улыбается, кто-то сосредоточен.
Жизнь стала ярче, красочнее. Обращаешь внимание на детали, на которые раньше никогда бы не обратила. Я не скажу спасибо этому заболеванию — спасибо врачам. Но жизнь на самом деле стала круче.
Проект «Я буду жить!»
Про проект «Я буду жить» я знала. Видела ролики — подписана на НМИЦ гематологии во всех соцсетях, заходила на сайт. Пересматривала ролики, особенно когда встречаются неродственные донор и реципиент — буря, шквал эмоций. Плакала вместе с телефоном и думала: «Как бы мне хотя бы просто приехать посмотреть?» Не то что участвовать.
И то, что я стала участником, — это вообще круто. Тоже интересная история. Как-то приезжала в центр, Алексей Евгеньевич брал пункцию в процедурном кабинете. С нами была медсестра Светлана, обсуждали фильм к 100-летию. И она в шутку говорит: «Да не тех снимают, вон Черногорову снимать надо». Посмеялись. А через месяц Алексей Евгеньевич звонит и говорит, что хотели бы видеть меня в проекте. Это так круто. Спасибо вам огромное за эту возможность. Честно, для меня это очень ценно. У меня действительно есть что сказать людям.
Пожелание пациентам
Пациентам я хочу сказать одно. Не теряйте веру в то, что вас вылечат. Здесь вас вылечат! Но от вашего настроя тоже очень многое зависит. Очень многое.
Врачам тоже тяжело заходить и видеть нас в слезах. Им классно заходить в палату, где пациенты улыбаются. Когда я лежала в боксе после пересадки, танцевала под рэп. Медперсонал говорил, что ко мне приятно заходить.
И ещё момент — не хвастаюсь. Все, кто прошёл пересадку клеток, в первое время трансфузионно-зависимы. Когда на нулях, требуется постоянное переливание. Я, не знаю, в силу позитивного настроя или ещё чего-то, но вышла с пересадки с одной трансфузией тромбоцитов. Больше не переливали. Алексей Евгеньевич сказал, что это круто.
Так что настрой очень важен. Вас ждут дома родные и близкие. Врачи будут счастливы, если вы будете улыбаться. Случился несчастный случай — прошли, пережили и вперёд. Не надо зацикливаться на заболевании. Кто-то спрашивает: «За что? За что мне это?» Не задавайте этого вопроса. Лучше спросите: «Для чего? Для чего мне это заболевание?» И тогда всё будет иначе.
Спасибо всем: врачам, центру, всем до единого, начиная с охраны. За помощь, поддержку, за всё, что здесь сделали для меня и продолжают делать. Я пока на контроле. Буду сюда приезжать и благодарить. И всю жизнь буду говорить, что это лучшее место на Земле. Это «Дом ангелов».
Врачи-гематологи:
Алексей Зубарев
Анастасия Кашлакова
Видеоинтервью:
